| «Житие Василия Нового сообщает: "Обойдя бесстыдных псов, свирепо лаявших на нас, они заперли их в середину, не дозволяя им выходить из судов на пагубу христианам; но более всего их объял страх и сильный трепет, они хотели тайно скрыться, избегая рук наших воинов, но не могли, боясь нашего флота, сторожившего их и надзиравшего за ними". Об этом же говорит и Хроника Амартола. Русским так и не удалось в своем обратном движении от Малой Азии к берегам Фракии избежать сражения с Феофаном. Таким образом, из мелководья Малой Азии русские не могли предпринимать экспедиции на европейский берег Босфора. Следовательно, отряд русских воинов, грабивший Стеной сразу после сражения у Иерона, состоял из тех воинов, которые после морского сражения отступили к европейским берегам Босфора. Русские пылали жаждой мщения, вот почему они были беспощадны к грекам в Стеноне. Воины же, запертые в мелководье Малой Азии, могли предпринимать экспедиции лишь на малоазийское побережье: грабить Вифинию, Ираклию, Никомидию и Пафлагонию. Совершать высадки на европейский берег Босфора они не могли, об этом достаточно убедительно свидетельствуют и Хроника, и Житие. Лиутпранд сообщает, что Игорь вскоре после первого морского сражения вернулся на родину, однако нам известно, что русский флот продолжал войну еще в течение трех месяцев. Поэтому не подлежит никакому сомнению, что после сражения у Иерона в Киев во главе с Игорем возвратилась меньшая часть русского флота и пешее войско. Разграбив Стеной, воины Игоря вернулись в Киев и стали рассказывать о постигшей их неудаче. Они, возможно, не знали, что большая часть русского флота была заперта в мелководье Малой Азии, и поэтому рассказывали только об одном пережитом ими морском сражении. Что же сталось с другой большой частью Игорева войска? Какой же путь на родину избрали теперь русские? Ни один источник точно не указывает, куда они направились после второго морского сражения. Греческие источники не сообщают, удалось ли русским от берегов Малой Азии вернуться на родину. Хроника Георгия Амартола оканчивает свое повествование на том, что русские прижались к скалистым берегам Килии30 и с наступлением ночи бежали. Лев Диакон утверждает, что русские после похода 941 г. направились к Киммерийскому Боспору. Рассмотрим последний и, пожалуй, самый загадочный источник о походе 941 г., - Кембриджский документ еврейско-хазарской переписки, найденный среди ветхих рукописей каирской геиизы. А. Грегуар пытался доказать подложность этого документа31, однако после исследований П. К. Коковцова32, Ю. Д. Бруцкуса, В. Мошина и, наконец, Д. М. Данлопа подлинность Кембриджского документа не вызывает сомнений. Особенно большой удар по взгляду Грегуара на Кембриджский документ, как на фальшивку, наносит исследование Д. М. Данлопа, основанное на стилистическом анализе языка еврейско-хазарской переписки33. Филологический разбор текста Кембриджского документа и анализ рассказа о религиозном диспуте сделаны П. К. Коковцовым и С. Шехтером33а. Оба эти ученые, стремясь "дать в распоряжение всех исследователей, интересующихся историческими судьбами восточных стран средневековой Европы, проверенный текст и перевод всех документов, относящихся к еврейско-хазарской перениске в X в., и помочь таким путем сдвинуть наконец с мертвой точки все еще нерешенный вопрос о самой подлинности некоторых из этих документов"34, отмечают, что они не компетентны в вопросах истории и оставляют эту часть работы для будущих исследователей. Тем не менее замечательные монографии П. К. Коковцова и труды Д. М. Данлопа дали историкам, даже не владеющим древнееврейским языком, прочную основу для дальнейшей работы. В результате трудов Ю. Д. Бруцкуса35 и В. Мошина36, посвященных специально объяснению текста Кембриджского документа, наука значительно приблизилась к его расшифровке, однако для объяснения этого документа сделано еще далеко не все. Последнему по времени исследователю этого документа В. Мошину окончательно объяснить Кембриджский документ помешало то обстоятельство, что он не увязывал его с первым походом Игоря, а отнес к 943 г. и пытался связать с деятельностью не существовавшего тмутараканского князя. В Кембриджском документе, наряду с другими сведениями, сообщается о русском князе Хальге, которого Роман Лакапин "подстрекнул" на хазар и который, в свою очередь, после поражения, нанесенного ему хазарами, был направлен хазарами против греков. Объяснение Кембриджского документа очень задержалось из-за имени Хальги. В русских источниках нет упоминаний о таком князе, поэтому первые исследователи Кембриджского документа С. Шехтер и П. К. Коковцов предположили, что имя Хальга есть ни что иное, как чисто скандинавская форма имени Олега Вещего, - объяснение давно выдвигаемое норманистами37. Но, если Кембриджский документ повествует о первом походе Игоря, а действующим лицом является Олег, следовательно, делал вывод П. К. Коковцов, здесь в фантастическом сочетании представлены эпоха Игоря и эпоха Олега38. Развивая эту догадку С. Шехтера и П. К. Коковцова, со специальными исследованиями, посвященными доказательству, что Хальга - это Олег, выступили вслед за Д. И. Иловайским В. А. Пархоменко39, Л. Я. Лавровский40, М. Грушевский41. Эти исследования, однако, вместо того, чтобы убедить историков в идентичности имен Олега и Хальги, привели к обратному. Стало ясно, что отождествление Олега и Хальги, с одной стороны, порождает непримиримые противоречия в летописной истории, а с другой, привело исследователей к убеждению, что данные хазарского документа не имеют никакой исторической ценности, так как, приняв это отождествление, приходится признать, что в источнике не только перепутана вся хронология, но и весь рассказ представляет собой смесь плохо связанных данных о событиях эпохи Олега и Игоря. Исследователям стало ясно, что утверждение о путанице двух эпох зиждется не на чем ином, как на отождествлении имени Олега и Хальги, и что "приходится удивляться точности хронологических и фактических совпадений в целом ряде независимых источников, чуть только мы откажемся от отождествления Хальги с Олегом"42. Поэтому последующие исследователи отказались от этого отождествления. Особенно показательно это, например, для В. А. Пархоменко43, который впоследствии предположил, что Хальга жил в эпоху Игоря и был независимым князем Тмутаракани. К эпохе Игоря относили деятельность Хальги и некоторые советские исследователи (например, А. Я. Лященко44), усматривая в нем другого Олега, неизвестного нам воеводу Игоря, служившего у последнего после Олега Вещего. Однако окончательный удар отождествлению Олега с Хальгой нанеслп Ю. Д. Бруцкус и В. Мошин, причем В. Мошин показал всю методологическую несостоятельность приема, применяемого исследователями при отождествлении Хальги с Олегом. В настоящее время можно считать установленным, что Хальга не имеет ничего общего с Олегом Вещим45. Но кто же в таком случае Хальга? Так как в Кембриджском документе речь идет о войне русских с греками в царствование Романа, во время которой русский флот был сожжен греческим огнем, то мы, бесспорно, имеем в нем дело с первым походом Игоря. Но, так как не только русские источники, но также Лиутпранд, и Лев Диакон указывают, что поход 941 г. возглавил сам Игорь, то Ю. Д. Бруцкус предположил, что Хальга - это не кто иной как Игорь: "Народно-славянскому прозванию Игорь или Ингорь соответствовало по-скандинавски полное имя Helgi Inger, т. е. Гельги младший" 46. С точки зрения хронологии, это, конечно, более вероятный вывод, нежели отождествление Хальги с Олегом. Однако В. Мошин показал несостоятельность и этой гипотезы. Главный аргумент против отождествления Хальги с Игорем сводится к тому, что Хальга (по Кембриджскому документу) после войны с греками отправился в Персию, где и погиб, а Игорь вернулся в Киев, долго еще княжил, совершил второй поход против греков, заключил в 944 г. с Византией договор и погиб у себя на родине. В. Мошин убедительно показал, что Хальга это - не Олег и не Игорь. Так как известно, что поход 941 г. возглавлял сам Игорь, то В. Мошин, отбросив отождествление Хальги с Игорем, утверждал, что в Кембриджском документе мы вообще имеем дело не с первым походом Игоря. В. Мошин предположил, что Хальга - независимый князь Тмутаракани, которого греки после гонения на евреев в 943 г. двинули против хазар и которого, в свою очередь, хазары направили затем против греков. Этой гипотезе В. Мошина противоречит прежде всего самый текст Кембриджского документа, в котором мы, бесспорно, имеем указание на первый поход, Игоря. Сообщение этого документа, что русский флот был сожжен огнем и что русские против Константинополя воевали четыре месяца, подтверждается греческими источниками. В царствование Романа Лакапина русские действительно только один раз - в 941 г. - воевали четыре месяца против Константинополя и только в этом году были разгромлены с помощью греческого огня. Изображенная же В. Мошиным четырехмесячная война "независимого князя Тмутаракани" Хальги с греками в 944 г., во время которой русский флот якобы тоже был сожжен огнем, не подтверждается ни одним источником. Наконец, как отметил сам В. Мошин, "главным возражением против моей гипотезы является, конечно, проблематичность самого существования в Тмутаракани в начале X в. независимого русского княжества"47. Иными словами, прежде чем доказывать, что тмутараканский князь в 944 г. воевал с греками, нужно доказать, что тогда вообще существовало Тмутараканское княжество. Итак, не подлежит сомнению, что Кембриджский документ повествует именно о первом походе Игоря и Хальга был одним из его участников. В этом документе война русских с греками в 941 г. увязана с хазарскими событиями. Очевидно, незадолго до своего первого похода на греков Игорь по договоренности с греками отправил в Крым против хазар войско под предводительством Хальги. Это не могло случиться в том же 941 г., ибо Хальга, несомненный участник первого похода Игоря на греков, 11 июня 941 г. уже воевал с греками у Иерона. Поход Хальги против греков, а, следовательно, и против хазар был морским, поэтому он смог выйти в Черное море только после вскрытия Днепра, т. е. в конце мая - начале июня. Когда Хальга захватил Самкерц, Песах не сразу двинулся против него, а долго еще воевал с греками: сперва захватил какие-то три города, не считая множества пригородов, затем пошел на Херсон и воевал против него. И только после этих операций Песах "пошел на Хальгу и воевал... месяцев". Сколько же тянулась вся эта кампания? Она, по всей вероятности, не могла начаться и окончиться в одном и том же 941 г., поэтому вполне возможно предположение, что Хальга захватил Самкерц не позже 940 г. и зиму, предшествующую походу Игоря 941 г., провел в Крыму или поблизости от него. Столь длительное присутствие Хальги в завоеванной стране свидетельствует не о грабительском, а о завоевательном характере его похода. В первоначальные планы Хальги, по-видимому, не входила война с греками, и когда ему пришлось повернуть оружие против них, он это сделал "против воли", т. е. по чьему-то принуждению. Кембриджский документ утверждает, что именно Песах принудил Хальгу идти войной на Царьград. Однако это сомнительно. Действительно, почему Хальга так быстро согласился на требование Песаха воевать против Константинополя? Да и не только согласился, но и на самом деле пошел на греческую столицу и воевал против греков четыре месяца. Ведь отплывая от Самкерца, этот воевода, которому, по словам Кембриджского же документа, не чужды были "воровские способы" ведения войны, мог пренебречь обещанием воевать с греками, данным хазарам, и отправиться к себе на родину или туда, куда ему бы хотелось. Что заставляло Хальгу так свято соблюдать требование хазар? Не странно ли, с другой стороны, что Хальга, быстро побежденный Песахом, нашел еще столько сил, что уверенно направился с берегов Крыма не на какие-нибудь пограничные греческие города, а непосредственно на самый Константинополь, воевал с греками четыре месяца и потерпел поражение лишь благодаря неведомому жидкому огню? С хазарами Хальга действовал "воровским способом", следовательно, не находил в себе сил, чтобы действовать открыто, подобно Святославу. И, несмотря на это, он был побежден хазарами в первом же сражении. Откуда же явились силы у Хальги, чтобы идти воевать против Царьграда? Очевидно, Хальга должен был, во-первых, опираться на более солидную военную базу, нежели его собственный отряд, а, во-вторых, получить приказ идти на греков не от хазар, от выполнения требований которых он мог так или иначе уклониться, а от кого-то другого, кто имел реальную возможность приказывать Хальге. Составителю Кембриджского документа подлинные причины, побудившие Хальгу выполнять требования Песаха, не были ясны, и он просто писал: "И бог смирил его [Хальгу ] перед Песахом". Однако причины "смирения" Хальги станут яснее, если мы предположим, что воевать против Константинополя пошел не только Хальга, но и сам великий князь Руси Игорь, который, как это часто случалось в то время, дружбу с греками внезапно сменил на вражду, презревши тем самым свои прежние клятвы, как говорил Лев Диакон48. Если какие-то обстоятельства, о которых мы теперь можем только догадываться, побудили Игоря к войне против греков, то нет ничего неожиданного в том, что Игорь приказал Хальге помириться с хазарами, отдать им всю захваченную добычу и идти с остальным русским войском на Царьград. Начинать войну с Византией, не заключив мира с Хазарией, было бы для Руси ошибкой. При каждом ухудшении отношений с Русью греки всегда вспоминали о хазарах как о союзниках49, но плохой полководец и прекрасный дипломат Игорь в 941 г. прежде всего поставил Византию перед свершившимся фактом союза Руси с Хазарией против Византии, а уж потом объявил войну грекам. Песах громил греков в Крыму, русская же армия пошла на их столицу. Возвращать хазарам добычу и уходить из уже завоеванных хазарских областей Хальге, видимо, не очень хотелось. Может быть, его личным желанием была не новая война с греками, а завершение старой войны с хазарами. Однако ослушаться приказа Игоря он не мог и хотя "против воли", но все-таки пошел на соединение с основными силами Игоря. Из русских источников мы знаем, что Игорь шел на Константинополь в 941 г. непосредственно из Киева, куда он и возвратился после поражения. Кембриджский же документ указывает, что поход 941 г. на греков начался из Крыма. Соединив показания Кембриджского документа и русской летописи, мы должны будем заключить, что одна часть русского войска под предводительством Игоря шла на Константинополь из Киева, а другая под предводительством Хальги - из Крыма. Эта мысль находит подтверждение в других источниках. Так, Житие Василия Нового сообщает, что до того, как его предсказание о русском нашествии распространилось среди народа, весть об этом уже пришла в Константинополь: "не было еще тогда в городе вести об этих речах (Василия. - Н. П.), а через несколько дней распространилась весть во дворце и между жителями города о их набеге на нас, а через несколько дней херсонский стратиг прислал к царю донесение, заявлявшее об их нашествии и о том, что они уже приблизились к этим (т. е. херсонским.- Н. П.) областям (τοîς έκεîσε εχέρεσιν έπλησίασαν)"50. Итак, сперва о нашествии русских стало известно только Василию и его ученикам, которые не стремились поведать это известие народу. Затем весть об этом откуда-то распространилась среди жителей города и во дворце. И, наконец, позже всех весть о русском нашествии прислал херсонский стратиг. Следовательно, в тексте Жития, по-видимому, предполагается, что кто-то раньше херсонского стратига принес в столицу весть о русском нашествии. В русском переводе Жития в этом месте имеется дополнение, отсутствующее в греческом тексте, а именно: указано, что сперва весть принесли болгары, а затем, уже много дней спустя, корсунцы: "оттоле же прииде весть цареви отъ техъ, яко оуже идоуть. По неколицех же днехъ приде весть о сихъ и от Болгаръ, ино по мнозехъ днехъ възвести и Корсунский стратигъ оуже темъ явившемся и тоу ся имъ приближившемъ"51. Итак, греки о русском нашествии узнали сперва от болгар, а затем от херсонского стратига. Но как могло случиться, что болгарская весть опередила корсунскую? Затем, как могло случиться, что русские, направляясь на Царьград, приблизились к Херсону, словно он лежал на пути к столице Византии? Наконец, третья странность, касающаяся предупреждения херсонского стратига, заключается в том, что русские источники, пользующиеся Житием Василия Нового, вообще не упоминают об этом предупреждении. В самом деле, ни в "Еллинском летописце", т. е. в древнейшем русском хронографе, ни в Повести временных лет не говорится о предупреждении корсунцев в 941 г. Это предупреждение в обоих источниках относится к неоконченному походу 943 г., причем примечательна форма этого предупреждения. Если в Житии Василия Нового сказано, что херсонский стратиг отправил к царю весть о русском нашествии после того, как русские "уже приблизились к этим (т. е. херсонским. - Н. П) областям", то в указанных выше русских источниках сообщается, что в 943 г. корсунцы отправили царю весть о нашествии после того, как они услышали о нем. Следовательно, если из Жития Василия Нового вытекает, что греки видели русских, когда они приблизились к Херсону, то из русских источников следует, что они не видели русских, а только слышали об их нашествии. Предупреждение послал именно корсунский стратиг. Однако в его сообщении нет ни малейшего намека на то, что русские угрожают Херсону или каким-либо другим крымским областям. Русские только проплыли мимо Херсона и отправились дальше на Константинополь. Но ведь Херсон не лежал на пути в Константинополь! Кроме того, русское войско на Царьград шло не только морем, но и сушей. Критически мыслящим русским летописцам сообщение Жития о том, что Игорь, идя на Царьград, приблизился к Херсону, казалось настолько странным, что они предпочли опустить его. Но, если русские летописцы не говорят о предупреждении корсунцев в 941 г., то мы не можем следовать за ними. Предупреждение корсунцев вполне объяснимо при предположении, что русские двигались от Керчи вдоль Крымского побережья, мимо Херсона, только во главе этого флота стоял не Игорь, а Хальга. Войско Игоря из Киева "придоша и приплуша", т. е. шло сушей и по воде. Хальга же плыл вдоль берегов Крыма. Где-нибудь в устье Дуная произошла встреча Игоря с Хальгой, и они совместно направились на Константинополь. Хальга потратил некоторое время на соединение с войском Игоря, поэтому херсонские гонцы опередили русское войско и дали знать о нашествии задолго до прибытия русских к Константинополю. Но Житие Василия Нового сообщает, что весть о нашествии русских распространилась по городу еще до того, как ее принесли херсонцы; русский переводчик Жития говорит, что ее принесли болгары. Поэтому следует думать, что болгары сообщили о той части русского войска, которая шла пз Киева под предводительством Игоря, а о флоте, который шел от Тамани мпмо Херсона на соединение с основными силами, подали весть корсунцы. Болгарская весть, распространившаяся среди населения Константинополя, опередила корсунскую, предназначавшуюся для императора. Таким образом, сообщение Жития Василия Нового об известии корсунского стратпга о русском нашествии подхватывает и дает ту путеводную нить, которая позволяет проследить судьбу отряда Хальги как раз там, где эту нить обрывает Кембриджский документ. Из русских источников мы знаем, что Игорь вернулся в Киев сразу после первого морского сражения; Кембриджский документ указывает, что Хальга с греками воевал четыре месяца. Таким образом, трудно подвергнуть сомнению вывод, что Игорь и Хальга это - два известные нам вождя похода 941 г., только Игорь пробыл в этом походе около месяца, а Хальга - до конца. В первом морском сражении Хальга и Игорь разлучились. Если это не был открытый разрыв, то каждый из них, возможно, полагал, что другой погиб от греческого огня в морском сражении у Иерона. После четырехмесячной войны с греками разгромленный флот Хальги направился не в Кпев, а в Персию. Автор Кембриджского документа объясняет это обстоятельство тем, что Хальга "постыдился вернуться в свою страну". Поскольку Хальге не повезло как в походе на хазар, когда у него всю добычу отобрал Песах, так и в походе на греков, он, видимо, хотел вернуться на родину не раньше, чем обогатится и прославится в новых походах. После неудачной войны с хазарами и греками Хальга привлек Каспий с его богатыми мусульманскими городами. Хазары с радостью пропустили его, и этот неудачник, наконец, обрел гибель в своем третьем походе. Однако нежелание Хальги вернуться в Русь после похода 941 г. наводит и на другие размышления. Хальга был, несомненно, в полном подчинении у Игоря, об этом свидетельствует тот факт, что он "против воли" пошел на Константинополь. Хальга, вероятно, не одобрял антивизантийскую политику Игоря, но противиться ей не мог. Не было ли разделение русского войска в сражении у Иерона результатом какого-то конфликта между Игорем и Хальгой? И не поэтому ли Хальга "постыдился" вернуться в Киев после четырехмесячной войны с греками? Инициатор и вдохновитель похода 941 г., Игорь, не "постыдился" вернуться, вернее, даже бежать в Киев едва ли с десятью ладьями, а Хальга, второстепенный вождь этого похода, предпочел возвращению гибель в Персии. Если наметившийся уже в самом начале похода предполагаемый нами конфликт Хальги с Игорем после сражения у Иерона привел к открытому разрыву, Игорю ничего не оставалось, как вернуться на родину, а Хальге- искать новые объекты для военных авантюр. Возможно, впрочем, что Хальга был вождем какой-то бродячей варяжской дружины, которую Игорь незадолго перед своим первым походом на греков направил против хазар, а потом велел идти против греков. Об этом может свидетельствовать его норманское имя. Наука располагает некоторыми данными об участии норманнов в первом походе Игоря52. После разрыва с Игорем вождю норманской дружины Хальге и его воинам-скитальцам, которые, вероятно, уже давно потеряли свою скандинавскую родину, а теперь, вследствие своего разрыва с Игорем, и всякую связь с Русью, действительно ничего не оставалось, как пуститься на новые авантюры и искать счастья в других краях. Предпринимая свои два похода против греков, Игорь добивался договора, который регламентировал бы нормальные экономические и политические отношения Руси с Византией. Но если Хальга был норманским вождем, для которого интересы Русского государства значили меньше, чем захваченная у хазар добыча, то чего мог он ждать от войны с греками, шедшей в разрез с его личными планами? Если Игорь из-за трусости или по другим причинам действительно сознательно оставил большую часть русского войска без своего руководства, а может быть даже бежал от нее, то, вернувшись в Киев, он умышленно мог исказить результаты первого сражения русских с греками у Иерона. Придворные летописцы должны были описать поход так, что после сражения у Иерона Игорь и его окружение были единственными участниками похода, спасшимися от греческого огня. Эта великокняжеская концепция похода 941 г. как нельзя лучше служила бы той идее отмщения и реванша, которая столь необходима была Игорю после этой неудачи. Она могла послужить в дальнейшем основой для изменения и переделки византийских повествований об этом походе. Однако все эти предположения, какой бы степенью достоверности они ни обладали, ввиду полного отсутствия источников все же остаются только гипотезами. Единственным фактом, в реальности которого мы в настоящее время можем быть уверены, это то, что Игорь в самом деле возвратился в Киев сразу же после первого морского сражения у Иерона и что все летописцы, используя греческие повествования об этом походе, подвергали их переработке. Возникает вопрос, вернулся ли кто-нибудь из отряда Хальги на Русь. В Архангелогородской летописи есть одно любопытное известие, которое еще не подвергалось анализу исследователей. Эта летопись, согласно исследованиям А. А. Шахматова53 и К. Н. Сербиной, "сохранила более древнюю, полную и более исправленную редакцию Начального свода. Отсюда в тексте Начального свода, заключающемся в Устюжском своде, читается ряд известий и подробностей, отсутствующих во всех сохранившихся ж известных нам отражениях Начального свода"54. А. А. Шахматов55, а вслед за ним К. Н. Сербина56 отметили все эти подробности, но они упустили одну особенность57, которую нельзя понять, не приняв гипотезы о разделении русского войска в походе 941 г. после первого морского сражения. Там сообщается, что после поражения, нанесенного русскому флоту Феофаном, "возвратившася Русь во свояси без успеха, по том же, лете перепусти, и на третьее лето приидоша в Киив"58. Уже перевод А.Шлецера этого любопытного места заставлял, казалось бы, задуматься. "Таким образом, - переводит Шлецер, - Руссы возвратились домой, не успев ни в чем. Спустя год, пришли они на третий в Киев"59. Архангелогородский летописец, надо думать, имеет в виду два возвращения русских на родину после этого неудачного похода: сперва русские "без успеха возвратпшася во свояси" сразу после поражения, затем после этих уже возвратившихся на родину воинов - "по том же" - через год, на третье лете, если считать и год отправления в поход, русские снова возвращаются из этого похода в Киев. Следовательно, этими русскими могли быть лишь воины той части Игорева войска, которая отошла после сражения 11 июня 941 г. в мелководье Малой Азии и воевала там до сентября. Поскольку русские так долго не возвращались в Киев, есть все основания утверждать, что это была часть отряда Хальги, отправившегося после похода на греков в Персию60. Таким образом, небольшой части отряда Хальги, вероятно, все же удалось вернуться на родину после поражения в Персии. Мы видим, что различные источники по-разному представляют не только начало похода 941 г., но и ero конец. Согласно русским источникам, Игорь направился в свой первый поход из Киева, Кембриджский же документ указывает, что участник этого похода Хельга шел на Константинополь из Крыма. Житие Василия Нового сообщает, что русские, направляясь на Царьград, проплыли мимо Херсона. По русским источникам Игорь и все оставшиеся в живых участники похода вернулись в Кпев сразу же после первого морского сражения, а Архангелогородская летопись сообщает, кроме того, о возвращении русских в Киев еще через год; по сообщению греческих источников, русские отправились на родину после второго морского сражения. И, наконец, Кембриджский документ указывает, что русские после четырехмесячной войны с греками отправились не на родину, а в Персию. В этих разнородных сообщениях нет ничего противоречивого, все они могут быть увязаны друг с другом, позволяя воссоздать полную картину первого похода Игоря на греков. Итак, незадолго до своего первого похода Игорь не без "подстрекательства" греков направил войско под командованием Хальги в Крым, против хазар. Утвердиться в Крыму Хальге не удалось, а Игорь дружбу с греками вскоре сменил на вражду. По приказу Игоря Хальга отдал добычу хазарам и согласился на их требования воевать против греков. Соединенный флот Игоря и Хальги напал на Константинополь и опустошил его окрестности, прежде чем Роман Лакапин собрал силы против русских. В первом морском сражении близ Иерона, в котором русские впервые встретились с греческим огнем, флотилия Игоря была рассеяна; беспорядочное отступление в основном шло в двух направлениях: одна часть русского войска направилась к европейскому берегу Босфора; разгромив здесь Стеной, она вернулась в Киев. Со слов этих воинов или же по непосредственному указанию Игоря на Руси и родились оригинальные представления об этом несчастном походе Игоря, согласно которым война 941 г. окончилась на первом морском сражении. Другая часть русского-войска под предводительством Хальги спаслась в мелководье Малой Азии и находилась там до сентября. В сентябре 941 г. эта часть войска Игоря направилась к берегам Фракии, но была встречена Феофаном и разгромлена. После этого второго поражения русские почему-то не вернулись сразу на родину и решили искать счастья в Персии. Но и там неудачи постигли отряд Хальги. В Персии погиб вождь и значительная часть самого отряда. Лишь небольшой части воинов удалось добраться до Киева.» |