Вот они мои "креативы" Просьба - только концептуальная критика (не стоит обсуждать мои запятые-тире, пусть этим занимаются филологи... лет через пятьдесят )

Первый коротенький рассказ "Генрих":
Назову это "Генрих".

Луна упорно стучалась в окно. Закрытая форточка. Опущены жалюзи. Генрих раскинулся на своем любимом кресле и, как обычно, вдыхал аромат терпкого гаванского табака. На небольшом резном столике красовались два бокала и бутылка ароматного бурбонского вина. Один бокал был наполнен до краев. Вино искрилось в свете камина, играло каждым лучем света, преломляющимся сквозь прозрачное стенки. Багровый, кровавый цвет окрашивал стену неправдоподобно ярко и жизнерадостно...
Второй бокал был еще пуст. Генрих провел пальцем по краю пустого бокала. Нежный и в тоже время страшный звук старого богемского хрусталя напомнил: "Пора! Пора!" Генрих поплотнее укутался в плед и потянулся за стоящей под креслом бутылкой. Он поднял ее и повернул этикеткой к себе, среди прочих букв выделялось: "... яд! ...". Генрих усмехнулся, подумав о том, что еще не решил, какой вкус будет у этого напитка. Он всегда решал сам - будет ли нектар вкусным, или он даже не поймет - было ли это крепленым вином или коньячным спиртом... Сегодня он будет пить ЯД, а какой вкус у яда? Сладкий, соленый, горький? Пусть он будет бызвкусным! Решение пришло само. Сопротивлятся такой мысли было бессмысленно. Ведь это просто-напросто яд! И больше ничего!
Он налил в стакан и поднял его к глазам. Жидкость взорвалась всеми цветами радуги, на мнгновенье ослепив зрителей. Постепенно глаза привыкли, и на повершности яда ясно нарисовалась радужная пленка. "Как будто я решил выпить нефть! Хм! Вот! Так я и буду думать - я пью нефть!" - голова отказывалась работать в такой близости от своей смерти. Но память, видя такую потерю, решила заменить все текущие мысли. Генрих твердо поставил стакан и предался воспоминаниям, которые как в немом кино, начали проявляться бесцветными картинками на стене.
Первая фотография проявилась в убогом цветочке на обоях. Мелькнула и исчезла, оставив только странное пятнышко скорби о неопознанном чувстве. Пьяный цветочек, бесконечно увядая на пошлом узоре стены, слился с пятнышком и умер. Генрих потянул дрожащую руку к таре. Приблизив край к губам, он отпил один глоток. Обожгло горло, но глоток был настолько мал, что чувство страха не успело заполнить разум. "Началось!" - подумал он, и прошлые эмоции вернулись.
Вторая? О, да! Вторая! Эмми... Ну надо же - он вспомнил ее имя! Генрих встрепенулся, он не ожидал от себя такого - вспомнить имя той, которую он любил! Нахмурив брови, Генрих попытался заодно вспомнить и ее лицо... "Ах! Ну конечно!" Он усмехнулся - он любил ее один раз, да и то, так что лицо запомнить бы не смог. Ухмылка еще не сошла с лица, а рука второй раз поднесла стакан. Потихоньку немели пальцы, но Генрих настойчиво проводил жидкость в свой желудок. Дальше...
Веретеница событий и женщин закружила хоровод вокруг кресла. Из общей толпы выделилась одна. С изящной фигурой, правильным личиком, ласковыми и возбуждающими руками. Она была француженка. Он снова пережил волнение их встречи. Долгие и настырные ласки. Многочасовая прелюдия, которая... Да - которая... Она была большой болтушкой, и единственное, за что Генрих остался ей благодарен, так это за то, что она сумела удержать язык за зубами. "Первый промах - незаживающий шрам... срам... хрен с ней!" - у него начал заплетаться язык. Головокружение стало сильнее. И руки перестали неметь, они начали теплеть, как будто их засунули в самое пекло камина. Он сделе еще глоток. "С музыкой! Исключительно с музыкой!" - закричал Генрих и сразу стало спокойнее. Сердце билось чаще чем обычно, но это перестало его волновать.
Вдруг, сквозь полуприкрытые веки пробились два огонька. Генрих присмотрелся - Оба яркие, горячие. Они как будто приготовились сделать из его души поле битвы. Эму надо было только их разделить, чтобы рассмотреть. А Генрих умел делить мир на "белое" и "черное". Но тут... Весь опыт не смог дать ответа на вопрос - как человек может разделить то, что является им самим?! На то что было и что есть? Разве может человек точно сказать, что с ним было? Разве можно дать определение тому, что сейчас? "Кто я?!" - Генрих схватил стакан и залпом допил все остатки. Кровь словно решила побежать в обратную сторону. Его захлестнула волна пережитой скорби, забытых чувств. На секунду сознание освободилось от нефтяной пленки - он еще никогда ТАК не хотел ЖИТЬ!
Отбросив плед, Генрих попытался встать. Дрожащие ноги не позволили сделать это сразу. Голова сразу заревела, как медведь после спячки. От грохота Генрих начал качатся из стороны в сторону, танцуя замыслованую мазурку по всей комнате, пока не ухватился за спинку кровати. Повернувшись к столику, он прицелился на второй стакан. "Для музыки не хватает ударных!" - он дернул бокал на себя, подошел к окну и, распахнув ставни, выкинул драгоценную утварь на улицу. Держаться больше не было сил. Генрих споткнулся; на подкашивающихся ногах дошел до кровати и, бухнувшись лицом на подушку, начал засыпать...
"Интересно, а если кто-то решит испить из той лужи?... Надо бы поставить табличку "Осторожно - в луже "... яд! ..."" - от этой хорошей мысли Генриху стало свободнее и он уснул... Уснул лишь ради того, чтобы завтра проснуться от доброго и совершенно безобидного похмелья. "Трактирщик - гад! Мог бы предупредить о крепости вина!"

Второй "Влюбленный"

Его взгляд бездумно бродил по пустой улице... "Уже 12 ночи, где же она?" Он начал волноваться. Растерев пульсирующие виски вспотевшими от напряжения руками, Он уставился на перекресток. Боль не проходила; голова расскалывалась; мысли терялись в свете уличных фонарей... Но вот взвизгнули тормоза, послышался мягкий стук закрывшийся двери машины. Его сердце подскочило, кровь начала судорожно носится по венам. Через несколько секунд Он увидел Ее. Уставшая, немного грустная, Она медленно подходила к своему подъезду; так медленно, как будто знала, что Он смотрит на нее.
Его глаза поцеловали ее пятки... Открытые коленки возбуждали своей правильностью и гладкой кожей... Аккуратная попка и изящные бедра игриво виляли в такт с его пульсом... Груди... Он смутился - он почти раздел ее взглядом и теперь стыд заполнил его душу. В это время девушка подошла к подъезду и обернулась. Взгляд мгновенно проскочил интимные места, скользнул по шее и остановился на ее глазах. Он возбудился, ему еще никогда не было так... так радостно, так тепло. Глаза, в которых можно утонуть. Глаза с веселой искоркой. ЕЕ ГЛАЗА...
Вздохнув, он приподнялся. Задержал дыханье. И сдвинул перекрестие оптического прицела ближе к виску. "Дурацкая работа!"

"Волк":

"Жадный... Да он - жадный! Пока доставал эту кость, он успел перегрызть десятка два глоток... или просто десяток... а может вообще одну. Но так или иначе радом с ним в дорожной пыли валялся хвост.
- Славный был малый! Жалко? Да, жалко! Только плакать что-то не хочется, - он ухмыльнулся. Вместо слез жалости полезла слюна... И испустив тихий, но от этого не менее злобный рык, он бросился на белеющую косточку.

***

Через несколько секунд всё было кончено. Обглоданная кость осталась белеть на дороге, ожидая очередного падальщика. А он ушел... побрел чужой дорогой, так и не заметив, что остался без хвоста."

"Смысл жизни, как ты прекрасен: иметь семью, детей, самореализоваться, получить уважение, стать богатым, великим.
О люди!!! Я понял!!! Мы все глупцы, посыпьте головы пеплом… Я нашел смысл жизни. Я решил эту аксиому и докажу ее собственной жизнью.
Люди рождаются, строят планы. Их мечты меняются, летят, плывут, гниют и разлагаются под осторожной лаской человеческой природы. Как все это временно, грязно и противно теперь моему существу. Дряхлые бабки и намалеванные шлюхи, чумазые дети и пьяные бомжи, дома-уродцы и пошлые дворцы, вонючие реки и спертый воздух, родина-убийца и враг-освободитель, наркотик вместо крови и кровь вместо воды – это все Ваши любимые мечты, Ваша отрада, это Вы сами.
Но все может быть изменится, для Вас уж точно. Потому что я нашел смысл жизни, я его понял, я теперь наравне с природой! Поймите, если мы рождаемся, то только для того чтобы умереть! Жизнь во имя смерти, а не наоборот. Цель у человека одна и ее нельзя изменить, нельзя отсрочить, нельзя не узнать ее приход… Жить стоит только ради смерти… Только она останется непознанной, непонятой, не желанной. Но разве теряет благородная цель своей красоты если мы ее боимся.
Теперь я действительно хочу жить!"

Утро выдалось мрачное. Каждый привычный домашний предмет, каждый ласковый солнечный луч говорил МНЕ: «ТЕБЕ все равно есть ТЫ или нет». МНЕ хочется кричать… но лень. МНЕ надо заплакать… не хочу. МНЕ ВСЕ РАВНО. Пусть люди рождаются, умирают, пусть они стремятся к совершенству. Они не увидят, что Я и есть их совершенство, надо лишь МЕНЯ убить. Я жду этого уже много лет; Я не хочу ждать, но Я люблю жизнь, СВОЮ жизнь. Не надо называть МЕНЯ эгоистом, особенно в это доброе нежное утро, как Я его ненавижу.
Утро несет пробуждение и день. День в заботах и бегах (лень) несет вечер. Вечер, проведенный в созерцании чужой дурости и идиотизма (боже как они непохожи на МЕНЯ), несет страх перед завтрашним днем (лень), а вдруг они убьют МЕНЯ ради совершенства самих себя. Начинаю бояться (лень). Ложусь спать (лень). Думаю (ого-го… ЛЕНЬ!). Сплю… боже, как же Я хорош, когда сплю

Последние три рассказика (включая этот) были написаны под впечатлением... давним впечатлением... короче написаны они в мои 17-18 лет Не ругать! Я был юн и неопытен! (а сейчас стар и немощен )

Я уже поговорил с двумя десятками людей. Это чересчур для меня. Я не готов к этому. Я не хочу этого. Придется весь вечер никому не звонить… Нет, я не просто не могу с ними говорить, я не хочу это делать, так как я не понимаю ЭТИХ. Я ведь из ДРУГИХ. Я не такой как все – я ДРУГОЙ. Не лучше, не хуже. Но сравнению мы не подлежим, как по весеннему зеленое ЭТО дерево нельзя сравнить с холодным угрюмым ДРУГИМ камнем. Я хочу быть похожим на ЭТИХ, они прекрасны в своей раскованности, в своей безмятежности: что им до поисков ДРУГОГО одинокого духа. У них нет определенной цели, они могут одновременно любить и ненавидеть, управлять и пресмыкаться, жить и умирать… А я уже не могу, я разучился, я слишком силен, чтобы понять их слабости; я чрезмерно слаб, чтобы понять их величие. Мне с ЭТИМИ не по пути.

Damian

Ладно, пойду кину кой-чего в топик "О бабах", раз нету пока пристанища